глава 9.
Возникновение фонологической теории

9.1. Теория фонемы у Бодуэна де Куртенэ

Назад Далее


§ 358. Как упоминалось выше, в 70-е годы начинается научная и педагогическая деятельность И.А. Бодуэна де Куртенэ, который предложил новые подходы к анализу языка вообще и его фонетического строя, в частности. Бодуэн де Куртенэ предвосхитил многие идеи, позднее ставшие широко известными из курса Ф. де Соссюра, а в области общей фонетики он заложил основы описания звуковой стороны языка с точки зрения ее функционирования, в связи с грамматическим строем, в связи с восприятием и порождением речи.

Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ (Jan Ignaci Nečislav Baudouin de Courtenay, 1845 – 1929), сын польского землемера, в 1862 г. поступил в Варшавский университет на историко-филологический факультет. После его окончания в 1866 г. он был командирован для усовершенствования за границу и в течение 1867 – 68 гг. побывал в Праге, Иене, Берлине, написав за это время несколько статей. По возвращении в Россию он с 1868 г. под руководством акад. И.И. Срезневского занимался изучением древнепольских памятников и в 1870 г. защитил магистерскую диссертацию «О древнепольском языке до XIV столетия».

В 1871 г. была опубликована его работа «Некоторые общие замечания о языковедении и языке» (прочитанная как вступительная лекция по кафедре сравнительной грамматики индоевропейских языков в С.-Петербургском университете, для занятия должности приват-доцента), где Бодуэн изложил свои взгляды по основным лингвистическим проблемам, в том числе и по вопросам фонетики и «роли звуков в механизме языка».

Бодуэну как поляку не позволили вести преподавание в Варшавском университете, который был русифицирован; не удалось и получить штатное место в С.-Петербургском университете, и после защиты докторской диссертации «Опыт фонетики резьянских говоров» (опубликованной в 1875 г.) он уехал в Казань, где проработал в университете девять лет. Бодуэн читал там курс общего языкознания, занимался сравнительной грамматикой индоевропейских языков, но, пожалуй, главным результатом его пребывания в Казани было появление новой лингвистической школы, названной впоследствии Казанской, которая возникла в значительной степени благодаря систематическим семинарам на дому у Бодуэна (так наз. privatissima). Участниками этих семинаров были Н.В. Крушевский, В.А. Богородицкий, славист С.К. Булич и др.

В 1883 г. Бодуэн перевелся в университет г. Дерпта (ныне г. Тарту в Эстонии), где оставался в течение десяти лет. С 1893 г. по 1900 г. он профессорствовал в Кракове, где читал курс антропофоники и общей фонетики, курс сравнительной характеристики славянских, балтийских и германских языков, вел, как и в Казани, семинары на дому, проводил научные дискуссии в университете.

В 1900 г. Бодуэн де Куртенэ приехал в С.-Петербург, где его учеником и последователем в разработке проблем общей фонетики был Л.В. Щерба. Учениками Бодуэна в Петербургском университете были также М.Р. Фасмер, Е.Д. Поливанов, Л.П. Якубинский, В.В. Виноградов, Б.А. Ларин и др. В Петербурге Бодуэн работал над переизданием «Словаря живого великорусского языка» В.И. Даля, внося в него исправления и добавления. В 1918 г., когда Польша стала независимым государством, Бодуэн де Куртенэ вернулся в Польшу и работал на кафедре индоевропейских языков Варшавского университета до своей кончины.

Бодуэн де Куртенэ сам считал себя «автодидактом», не принадлежащим к какому-либо лингвистическому направлению. В его многочисленных работах, начиная с самых ранних, излагались оригинальные взгляды и новые решения кардинальных проблем языкознания. Бодуэн рассматривал взаимодействие языков (вопросы субстрата, смешения языков и интерференции), занимался искусственными языками, соотношением индивидуального и социального в языке, касался вопросов патологии языка и детской речи, причин языковых изменений и мн. др. Идеи Бодуэна во многом созвучны идеям Соссюра и многие из них были высказаны раньше, чем появился «Курс общей лингвистики» Соссюра, но они рассыпаны по отдельным работам, написанным нередко по-польски и напечатанным в разных изданиях. Поэтому, чтобы представить себе общие лингвистические воззрения Бодуэна (которые к тому же частично менялись со временем), приходилось обращаться к самым разнообразным публикациям, что мешало широкой известности взглядов Бодуэна, и только в 1963 г. был издан сборник его избранных работ [Бодуэн де Куртенэ 1963].

Многие общие теоретические положения, касающиеся изучения языка, были сформулированы Бодуэном уже в 1871 г.; некоторые из них имеют прямое отношение к описанию и анализу звукового строя языка. Он обращал внимание на разницу между внутренней историей языка – изменением языка во времени – и его внешней историей – переменой носителей языка; настаивал на необходимости строго различать строй языка в данное время, его состояние, с одной стороны, и его историю – с другой, что позднее было сформулировано Соссюром как противопоставление синхронии и диахронии в языке. Вместе с тем Бодуэн подчеркивал, что состояние языка в данный момент – результат его истории, а «механизм языка в известное время обуславливает его дальнейшее развитие». При этом Бодуэн отмечал, что разнородные категории языка находятся «между собой в тесной органической (внутренней) связи», т.е. видел системность в языке, а для звуковой стороны языка отмечал (как и Сиверс) параллельное развитие сходных групп звуков и подчеркивал, что «физиологически тождественные звуки разных языков имеют различное значение, сообразно со всею звуковою системой, сообразно с отношениями к другим звукам» [Бодуэн де Куртенэ 1877] (ср. у Винтелера, § 314).

§ 359. При анализе строя языка Бодуэн прежде всего считал необходимым отличать звуки языка «от означающих их начертаний», т.е. требовал не смешивать звук и букву (чем так грешило школьное обучение, да и университетское преподавание) и не переставал настаивать на этом в последующие годы, считая это краеугольным камнем лингвистического образования.

Анализируя соотношение буквы и звука, письменной и устной речи, Бодуэн создал теорию алфавитной письменности. Он первый выделил три ее элемента: алфавит, графику и орфографию. Алфавит – это «собрание начертаний, соединяемых … в одну систему применением их к обозначению звуков одного языка»; графика же – «способ применения начертаний азбуки к обозначению звуков», т.е. обозначение отдельными буквами и их сочетаниями звуков и сочетаний звуков «без отношения к целым словам»; наконец, орфография – применение «единиц графической системы, готовых букв и сочетания букв … при писании целых слов». Такого разделения элементов письменности языка не было в западноевропейской науке, в которой традиционно проблемы графики смешивались с вопросами, относящимися к составу алфавита, при этом правила графики обозначались как орфография.

Бодуэн де Куртенэ выделил два основных типа графики: слоговую, в которой обозначены слоги, и «буквальную», в которой каждый знак обозначает отдельный звук. При этом в слоговой графике Бодуэн различал три типа: 1) обозначены только согласные, а гласные подразумеваются; 2) есть отдельные знаки для согласных, гласные же обозначаются дополнительными значками; 3) сочетания букв отражают сочетания согласных с гласными; при этом в одной графике могут сочетаться слоговой и «буквальный» принципы.

Различаются и несколько принципов орфографии, в том числе фонетический, господствовавший в греческой, старославянской письменностях, морфологический, в соответствии со статическими звуковыми законами, этимологический («динамико-морфологический»), соотносимый с динамическими звуковыми законами, и исторический, который Бодуэн относил к написанию заимствованных слов. Эти идеи, применительно к русскому языку, нашли отражение и развитие в курсе русской грамматики В.А. Богородицкого (см. § 311).

В связи с рассуждениями о графике и орфографии упоминаются и малограмотные написания, которые дают важные сведения о звуковой стороне языка: «малограмотность здесь весьма драгоценна. Ею надо дорожить».

§ 360. В области фонетики уже в 1871 г. Бодуэн де Куртенэ различал «рассмотрение звуков с чисто физиологической точки зрения» и «роль звуков в механизме языка, для чутья народа…, разбор звуков с морфологической, словообразовательной точки зрения». Так намечается нетрадиционный подход Бодуэна к анализу звуковой стороны языка, что привело позднее к выделению своеобразной единицы внутри морфемы (см. ниже, § 361), а затем и к созданию основ фонологической теории. В соответствии с разграничением синхронии и диахронии предлагалось различать «статику звуков», в которую входят указанные два аспекта описания звуковой системы языка, и «динамику звуков» - «законы и условия развития звуков во времени».

Взгляды Бодуэна на артикуляторное описание и классификацию звуков речи не претерпели существенных изменений со временем. В 70-ые годы он опирался на уже достаточно разработанные принципы классификации звуков речи. В своем описании фонетики резьянских говоров [Бодуэн де Куртенэ 1875] согласные определены по активному действующему органу (который образно сравнивается с молотом, а пассивный – с наковальней), употребляются термины «переднеязычные», «заднеязычные»; поскольку шипящие описаны как имеющие «двойное линейное приближение языка к небу» (т.е., по Брюкке, в современных терминах – двухфокусные), они названы «задне-передне-язычными». При описании аффрикат c, č, ½à [ts t§ d½] подчеркивается, что оба их элемента «так плотно соединены друг с другом, что составляют, собственно говоря, один нераздельный звук» (ср. у Грота, § 299). Мягкие согласные характеризуются как простые звуки, при артикуляции которых дополнительно поднимается «средняя поверхность языка» к твердому небу, но при этом в 70-е годы еще нет четкого различения палатализованных и среднеязычных (позднее Бодуэн употреблял и этот последний термин).

В своих курсах 70-х годов по языковедению Бодуэн обращал внимание на своеобразие по-видимому одинаковых звуков в разных языках, на статистические характеристики звуков (что позднее определил для русского языка Богородицкий, см. § 311).

При всем внимании к артикуляторным характеристикам звуков речи, Бодуэн, в соответствии со своим разделением физиологического и лингвистического аспектов в фонетике полагал, что универсальная классификация всех звуков речи лишена реального лингвистического основания, а является рассмотрением внеязыковых процессов [Бодуэн де Куртенэ 1911/12].

§ 361. Мысль о необходимости различать две точки зрения на звуки языка Бодуэн настойчиво проводил во всех своих курсах, несколько меняя формулировки, но всегда противопоставляя акустико-артикуляторный аспект лингвистическому. В соответствии с этим подходом, Бодуэн считал необходимым различать физиологию звуков, которая «рассматривает все вообще звуки человеческой речи … с объективно-физической и физиологической … точки зрения», и фонетику, точнее – ее грамматическую часть, которая исследует «эквиваленты звуков … относительно их известных свойств…». В этом случае и возможно «несовпадение физической природы звуков с их значением в механизме языка, для чутья народа» [Бодуэн де Куртенэ 1879]. Подход Бодуэна к фонетическому (в его понимании) анализу несколько изменялся в деталях, но всегда основывался на соотнесении звуковых различий с морфологическими отношениями, с его пониманием фонетики «как этимолого-морфологической части науки о звуках вообще».

Уже в своих курсах по языковедению 1876 – 77 гг. и 1877 – 78 гг. Бодуэн, в противоположность традиционным представлениям о «звуковых переходах» (г переходит в ж в бегу – бежишь или к переходит в ч в пеку – печет) Бодуэн выдвинул идею чередований звуков, поскольку морфемы с разым звуковым составом существуют в языке одновременно и можно наблюдать лишь замену, а не изменение звуков. Такие соответствующие друг другу звуки, появляющиеся в одной и той же морфеме, например, в корне: вертeть – вeртит – верчу – увёртка и т.д. были названы гомогенами [Бодуэн 1881]. Среди них были выделены два типа: «дивергенты – видоизменения одного (и того же) звука, обусловленные теперь действующими звуковыми законами», и «коррелятивы – антропофонически различные, но гомогенные звуки, различие которых не может быть объяснено имеющимися теперь налицо условиями». Термин «звук», обозначающий элемент, неделимый с антропофонической точки зрения, может быть применен только к дивергентам. Коррелятивы же представляют собой как один звук, так и группы звуков (например, ворот - вращать, где есть соответствие оро – ра и т – щ), поэтому для них предлагается термин «фонема». По определению Бодуэна в работе 1881 г., «фонема есть сумма обобщенных антропофонических свойств известной фонетической части слова, неделимая при установлении коррелятивных связей в области одного языка и корреспондентских связей в области нескольких языков. Иначе: фонема есть фонетически неделимое с точки зрения сравниваемости фонетических частей слова».

Таким образом, по Бодуэну деление потока речи на отдельные звуки является делением антропофоническим; «с точки зрения фонетическо-морфологической … цельная связная речь делится на предложения или фразы знаменательные, предложения на знаменательные слова, слова на морфологические слоги, или морфемы, морфемы на фонемы».

Поэтому между фонемой и звуком могут быть разные соотношения; она может равняться

  1. цельному, неделимому звуку, например, в в ворот;
  2. неполному звуку, например, сяду || сад, где мягкость [s'] не получает соответствия;
  3. цельному звуку плюс свойство другого, например, смущение || смятение, где качество гласного связано с твердостью или мягкостью предшествующего согласного, т.е. [u || ‘a];
  4. двум и более звукам: в словах вращать, увертка, ворочать фонемами являются соответственно [ra, šč], [‘or], [oro, č].
Свои рассуждения Бодуэн заключает следующим образом: «понятие «фонемы» разлагается на два существенно различные: 1) просто обобщение антропофонических свойств, 2) подвижной компонент морфемы и признак известной морфологической категории».

§ 362. В дальнейшем Бодуэн отказался от второго толкования термина, т.е. от фонемы как этимолого-морфологической единицы. В «Опыте теории фонетических чередований» [Бодуэн де Куртенэ 1894] он с самого начало обращает на это внимание читателя и предлагает следующее определение: «Фонема – это цельное принадлежащее к миру фонетики представление, которое возникает в душе путем психологического слияния впечатлений, полученных от произношения одного и того же звука, – психический эквивалент звука языка (des Sprachlautes). С цельным представлением фонемы ассоциируется известная сумма отдельных антропофонических представлений, которые являются, с одной стороны, артикуляционными представлениями, т.е. представлениями совершенных или совершаемых (in Vollziehung begriffener) физиологических артикуляционных работ, а с другой стороны, акустическими представлениями, т.е. представлениями услышанных или слышимых (im Gehortwerden begriffener) результатов этих физиологических работ».

При этом по чисто антропофоническим причинам психологически единая фонема может звучать по-разному, например, гласные в парах слов мат – мать, мел – мель, кон – конь. В подобных случаях образуются, по Бодуэну, дивергенты одной и той же фонемы. Если подобные дивергенты обнаруживаются в этимологически родственных морфемах, то происходит «неофонетическая альтернация», например, в баба || бабе, этот || эти, –b || –p в нем. Stabe || Stab ‘стержень’ и т.п. (для русского аналогичные примеры лба || лоб [b || p], нога || ног [g || k]. Во всех подобных ситуациях Бодуэн видит несоответствие «между антропофоническим исполнением и намерением, целью: мы хотим произнести определенную фонему со всеми ее свойствами, а между тем мы можем произнести только модификацию этой фонемы, подставляя вместо данных мыслимых свойств какие-то другие, возможные для исполнения. … Например, выражение ‘z произносится как s’ до известной степени оправдано: z представляет здесь задуманную психическую единицу, s же – ее выполнение в области языковой периферии».

Все эти соображения дают Бодуэну основания говорить о фонетических положениях, благоприятствующих проявлению всех индивидуальных свойств данной фонемы, и положениях, каким-то образом препятствующих этому. Таким образом, он близко приходит, в сущности, к различению (в современных терминах) сильных и слабых фонетических позиций фонемы.

Обсуждая этимологические соответствия разных звуков в одной и той же морфеме, Бодуэн подчеркивает, что «фонетическое изменение звуков, как его понимают обычно, является чистой фикцией, заблуждением; существуют только: 1) субституции возможных действий вместо предполагавшихся, несоответствия или коллизии между фонетическим выполнением и фонетическим намерением, и кроме того 2) готовые фонетические различия или альтернации исторического происхождения, альтернации морфем и их фонетических компонентов или фонем» [Бодуэн де Куртенэ 1895].

Позднее Бодуэн уточнил, что чередования первого типа объясняются «из настоящего данного языка», а чередования второго типа «объясняются исторически, как разветвления первоначально единого на два или более видоизменений, совершившиеся с течением времени» [Бодуэн де Куртенэ 1909/1910], иными словами, эти последние чередования являются результатом чередований первого типа. В настоящее время эти два типа называются живыми фонетическими и историческими чередованиями.

В своем труде «Опыт теории фонетических чередований» Бодуэн представил анализ чередований с различных точек зрения, главным образом учитывая их роль в языке в данный момент. Он рассматривал также особый случай чередований, возникших в русском языке в результате заимствований из церковно-славянского, а во французском вследствие заимствований из латыни [Бодуэн де Куртенэ 1894б, 1911/1912].

Бодуэн рассматривал также соотношение чередующихся фонем с морфологическими категориями, т.е. был зачинателем нового направления в изучении строя языка, которое впоследствии получило название морфонология.

§ 363. Объединив все чередующиеся в зависимости от фонетических условий звуки в одну категорию дивергентов, Бодуэн тем не менее внутри этой категории выделяет два типа, появляющиеся по разным причинам: 1) дивергенты, возникающие под влиянием «постоянных, можно сказать, вечно действующих причин» (которые в современных терминах можно назвать аллофонами, произносимые в разных фонетических положениях, в частности, в результате коартикуляции в слоге) или 2) появляющиеся «под влиянием только преходящих, действующих только в определенное время причин, под влиянием условий, свойственных данному языковому сообществу в определенный период его языковой жизни» (этот случай в Щербовской фонологической школе рассматривается как живое фонетическое чередование разных фонем).

Действительно, Бодуэн различает: 1) зарождающиеся (или зародышевые – keimende) альтернации и соответственно дивергенции, не связанные с родством морфем, например, разные k в слогах [ka, ko, ku] и т.д. – чисто антропофонические различия, незаметные для говорящих и 2) заметные альтернации, которые «связаны уже с расщеплением (раздвоением, бифуркацией) психического источника» и «уже поддерживаются традицией». Критерием отнесения дивергентов к этому типу оказываются соотношения сватать | свадьба | свадебный или будок | будка [butka] | буточник. Бодуэн в сущности опирается на возможность употребить эти дивергенты при словообразовании в независимом фонетическом положении и близко подходит к мысли о фонетическом чередовании фонем, однако в 1894 г. не делает этого важного шага и продолжает рассматривать русские звонкие согласные и появляющиеся вместо них на конце слов глухие как одну и ту же фонему. В 1899 г. он повторяет определение фонемы как «психического эквивалента звука», в словах ног (т.е. [nok]) – нога он находит одну фонему г и полагает, что «разница между ними (т.е. между [g] и [k]) – это разница произносимых звуков, разница не психическая, а физиологическая, зависящая от условий произношения: одной фонеме /g/ соответствуют здесь два звука» [Бодуэн де Куртенэ 1899]. В этот период фонема Бодуэна – психофонетическая единица, возникающая как результат совокупности впечатлений от произносимых и слышимых звуков.

Однако такое понимание фонемы и рассуждения о несовпадении произносительного намерения с исполнением содержат некоторые неясности и, возможно, внутренние противоречия, на что обратил внимание С.К. Булич [Булич 1890]. По мнению Булича, если в представление звука г (т.е. фонему /g/) входит и представление звонкости, то должна бы последовать и соответствующая работа голосовых связок, чего на самом деле в форме ног [nok] не происходит. Кроме того, если, по Бодуэну, в представление звука – фонему входит «воспоминание о всех слышанных звуках, то странным является предположение, будто человек, всегда слышавший форму ног с к в конце [nok], все-таки мыслит или представляет ее с г».

Сам Бодуэн в дальнейшем сохранял свою интерпретацию глухих согласных, произносимых вместо звонких на конце слов, как представляющих звонкую фонему, но допускал, что «может быть, у некоторых носителей русского языкового мышления» конечные глухие [t, s] в лёд [l’ot], вёз [v’os] уже отделились «как всесторонне самостоятельные фонемы от фонем z, d форм v’ez-l-a (везла), v’ez-u (везу), l’d-a (льда), l’d-om (льдом)» [Бодуэн де Куртенэ 1908].

Тем не менее одновременно у него сохранялось и использование термина «фонема» для обозначения звука – элемента морфемы, выделяемого в соответствии с историческими чередованиями: «… с точки зрения ассоциаций с семасиологическими и морфологическими представлениями, с точки зрения семасиологизации и морфологизации, с точки зрения альтернаций, с точки зрения этимологии в области одного и того же языкового мышления, в русском языковом мышлении имеется три фонемы:

ž || g (ж || г), напр., могу || може-
ž || z’i (ж || зи), напр., вожу || вози-
ž || d’i (ж || ди), напр, вожу || води-»[Бодуэн де Куртенэ 1911/12б].

§ 364. В рассуждениях Бодуэна о фонеме содержатся предпосылки для возникновения двух российских фонологических школ. Ученик Бодуэна Л.В. Щерба развивал мысль Бодуэна о фонеме как представлении («психическом эквиваленте») звука речи, подчеркивая разницу между двумя выделенными типами дивергентов: одни появляются в силу универсальных фонетических закономерностей и, по мнению Щербы, представляют собой оттенки одной фонемы; другие же употребляются в соответствии с фонетическими правилами данного языка в определенный отрезок времени и являются разными фонемами, чередующимися по законам дистрибуции фонем. Представители школы Щербы подчеркивают автономность фонемы, возможность ее восприятия независимо от морфемы, возможность ее переноса из одного фонетического положения в другое (пример Бодуэна будка с /t/, откуда буточник), и в то же время обращают внимание на разнообразие звуков, соотносимых с одной фонемой, в силу собственно-фонетических закономерностей (аллофоны фонем).

Создатели Московской фонологической школы развивали идею Бодуэна об объединении звуков, принадлежащих к одной и той же морфеме, в одну единицу, если эти звуки чередуются друг с другом в зависимости от фонетических условий, т.е. по Бодуэну, являются дивергентами одной фонемы (конечно, различая, как и Бодуэн, два случая: тип бел – бель [ε || e] и тип луга – луг [g || k], когда возникает «совпадение фонем» /g/ и /k/).

По Бодуэну, фонема, будучи психической единицей, обладает внутренней структурой, и в ней обнаруживаются «далее уже не разлагаемые психически живые элементы: с одной стороны, представления отдельных работ (кинемы), с другой же стороны, представления отдельных акустических впечатлений (акусмы)» [Бодуэн де Куртенэ 1912]. Эти отдельные элементы могут быть связаны со значением, «например, при различении русских там и дам семасиологизуется различие работ голосовых связок гортани… В словах баба и мама семасиологизуется различие работ мягкого неба…». Бодуэн демонстрирует, на какие элементы разлагается фонема s [Бодуэн де Куртенэ 1911/12]: «работа передней части языка, образование продолговатой щели между … переднею частью языка и верхними деснами, неприближение средней части языка к небу, поднятие мягкого неба …, раскрытие голосовых связок гортани без их дрожания»; каждому элементу артикуляции соответствует и акустическое впечатление: «свист, впечатление твердости, отсутствие носового резонанса, глухое произношение». В современных терминах это признаки «свистящий, переднеязычный, твердый, неносовой, глухой». В этих пассажах Бодуэн оказывается предтечей теории дифференциальных признаков фонемы.

В связи со структурной сложностью фонемы рассматривается и система фонетической транскрипции. Как и некоторые западноевропейские лингвисты (Брюкке, Румпельт, Белл, Йесперсен), Бодуэн предпочитает буквенным обозначениям аналитические, в которых «каждому простейшему дальше неразлагаемому элементу … соответствовал бы и на письме … один простой знак или символ, легко отличаемый от других таких символов…». Сам Бодуэн, однако, такой системы не предложил и продолжал пользоваться традиционными латинскими обозначениями.

§ 365. В терминах теории фонемы Бодуэн сформулировал описание фонетических изменений в истории языков: происходит «с одной стороны, распадение некогда единых фонем на две или больше…, с другой же стороны слияние и совпадение прежде различавшихся фонем в одной», т.е. описал то, что много позднее стали называть фонологизацией аллофонов и дефонологизацией фонем.

Наконец, Бодуэн высказался по поводу звуковых законов – проблемы, которая обсуждалась в фонетической литературе на протяжении нескольких десятилетий. Его взгляды изложенны в статье «О звуковых законах», опубликованной в 1910 г. по-польски, с обширным французским резюме [Бодуэн де Куртенэ 1910]. Общие выводы Бодуэна аналогичны тем, которые были сделаны его современниками (Крушевским, Йесперсеном, Пасси), в ряде моментов сходна и аргументация. Бодуэн анализирует факторы, действующие на исторические изменения языка; он подчеркивает, что, поскольку сам звук и состоящее из звуков слово – явления преходящие, они не способны к самостоятельному фонетическому развитию, и их изменения нельзя рассматривать как обязательные: «Между начальной и конечной точками исторических изменений, которые выразились в том, что, например, древнее k перешло в č или древнее ei перешло в i, между этими двумя точками… не может существовать отношений, которые можно было бы формулировать как закон эволюции». Безысключительность звуковых законов «может означать лишь известное единообразие фонетических соответствий» как внутри одного языка, так и при сравнении разных языков, что исторически связано с происхождением из общего источника».

Научная деятельность Бодуэна де Куртенэ в целом имела большое значение для развития науки, особенно фонетики. Теория фонемы открывала новые пути в изучение звукового строя языка. Однако в теории Бодуэна нет ответа на вопрос, каким образом поток речи делится на фонемы? Этот вопрос, по старой традиции, даже не ставится. Какая акустико-артикуляторная разница необходима и достаточна для различения фонем? По изложению Бодуэна, последнее зависит от величины этой разницы. Но тогда непонятно, почему одна и та же пара звуков в одном языке может представлять две фонемы, а в другом – одну (напр., [ε – e] во французском и русском языках). Ответы на эти вопросы предложил Л.В. Щерба.

Назад Далее